Маша была очень добрая, веселая и красивая. Еще в детстве, когда Машенька выходила играть во двор, все ребята собирались вокруг. Каждый хотел дружить или хотя бы постоять рядом. На Маше были прекрасные платья, новые сандалики и самые красивые ленточки в черных блестящих волосах. Машина мама умела шить, а папа был дипломатом. И привозил из разных стран модные диковинные вещи. Маша с рождения знала, что жизнь ее будет прекрасна. Еще лежа в колыбельке, задумчиво смотрелась в зеркало игрушки-карусельки. Маша-младенец уже тогда была лучше всех.

Детский сад и школа промелькнули быстро. Выступления, танцы, стихи, главные роли в школьных спектаклях. Все давалось легко. Учеба на пятерки. Первые места в спортивных состязаниях. Казалось, на небе кто-то серьезный замолвил за нее словечко. Девочки завидовали. Мальчики любили, боялись или просто хотели дружить. Внимание масс солнечными лучами сходилось прямо в центр Машиной вселенной. Поначалу от него кружилась голова. А потом Маша привыкла. Это даже казалось совершенно закономерным. Слабых она не любила или просто не замечала. Им не было места в ее солнечной системе.

Замуж Маша вышла быстро. Можно сказать, стремительно. Она вообще никогда не сомневалась. Да и к чему сомнения. Они были пара. Два самых ярких светила университетской системы. Казалось, на мгновение студенческий мир даже чуточку ослеп от их совместного сияния. Вечеринки и сессии. Сессии и вечеринки. Студенческий КВН и отдых у моря. Жизнь казалась идеальным газом, который никогда не окрасится ни в какой цвет. У идеального нет цвета.

Три бесцветных года промелькнули быстро. Но внезапно идеальный газ начал рассеиваться. Хотя все произошло не так уж внезапно. Маша тогда работала помощником главы. Неплохая компания. Ах, ну да. Это же Машина жизнь. Это была очень успешная компания. В тот день с самого раннего утра все пошло не так. Будильник прозвенел слишком тихо. У блузки в спешке отлетела пуговица. Кофе вылился на юбку. Неуклюжий сосед наступил в лифте на идеально-красные туфли. Недотепа. Автомобиль завелся с третьего раза.

Все совещание глава администрации компании N буравил Машу маленькими заплывшими глазками. Она не замечала. Маша думала. Вернее, вдыхая воздух, чувствовала. Что он качественно совершенно другой. Как будто из него мучительно быстро улетучиваются ионы идеальности. Ее рубашка сама собой превращалась из белой в серую. Прекрасные черные волосы почему-то теряли блеск. Под огромными карими глазами обозначились такие же огромные синие круги усталости. Мимические морщинки углублялись посекундно. Маше стало нехорошо. Чтобы как-то расслабиться, она уставилась в стол. В чем дело? В чем дело? Возьми себя в руки. Ты – идеальная Маша. Ты – центр солнечной системы. В самой белой прекрасной рубашке. Его рубашка все равно была белее. Он смотрел на Машу прямо. Непрерывно. Синие глаза остановились именно на том месте. Без пуговицы. «Самодовольная скотина!» – подумала Маша. «Идеальное солнце», – подумал он.

А дальше все стало совсем невыносимо. Невыносимо есть. Невыносимо спать. Невыносимо дышать разреженным идеальным газом. Он стал каким-то жидким. И больше совсем не насыщал кислородом. Маша стала прозрачной. И от этого еще более трогательно-красивой. Только вот ее это больше не трогало. Радость ушла из тела. Как оказалось, не навсегда. Она ушла, чтобы встретиться с ним. Чтобы позвать. Чтобы сообщить, что солнечная система не может больше жить без потерянного центра. Он ждал. Он знал. Он был центр.

Когда они слились в единую систему… Когда они слились… Это было так невообразимо прекрасно, что больно дышать. Маша ждала, что эта боль уйдет. Но она прочно обосновалась внутри. Тянула предательски по ночам, во время коротких встреч и жутко усиливалась, когда синие глаза внимательно смотрели внутрь. Боль сопровождалась ожиданием конца. Страшной катастрофы. Разрушительного взрыва. Маша с самого начала знала, что он произойдет. Система не может выдержать такого напряжения. Стремительного сближения двух светил почти одинаковой величины. Маша хорошо понимала, кто сильнее. И чьей планете придется умереть.

А пока ее планета меркла в лучах его звездного света. Она стала удивительно маленькой. Наверное, поэтому стюардессы в самолетах, портье в отелях, официанты в ресторанах больше не замечали ее. Все ждали, что скажет он. Когда он улыбнется, как посмотрит и о чем подумает. Как она понимала всех этих людей. Маша тоже ждала. Мучительно и постоянно. В этом ожидании она не заметила, как ушел муж. Как умер отец. Как болела мама. Подруги перестали звонить. Карьера больше не двигалась. И только собака со странным именем Бро не теряла надежды. Переселилась жить поближе к двери. Она тоже ждала. Постоянно.

Скорость вращения увеличивалась. Маша уже перестала отслеживать, сколько планет вращается вместе с ними. Они были разные. Большие и маленькие. Красивые и не очень. Сильные и слабые. Рано или поздно они взрывались, не выдержав напряжения главных светил. Все эти взрывы оставляли тонны, километры сажи, которые оседали на поверхности, закрывали свет, не давали дышать.

Это случилась утром, почти на рассвете. Солнце уже встало, и свет лился через открытое окно. Дорогая итальянская занавеска летела над комнатой. Маша почувствовала сильную боль внизу живота. Из живота боль перешла в сердце, потом в руку, пальцы на ногах онемели. Она так и уходила. На онемевших пальцах. В нежно-розовой пижаме. Босиком. Маша шла к машине. И выла в голос. Слезы стекали на пижаму, пока она не стала совсем мокрой где-то в области груди.

Маша позвонила через десять месяцев. Из больницы. Младенцы исступленно кричали. Разговор не клеился. Помолчали.

Она держала его на руках. Синие глаза неосознанно бродили по белой комнате. Заплакала. От странного ощущения зарождения совершенно нового. Невыносимость разрешилась. Центр сместился, чтобы спасти от гибели целую систему. Боль ушла. Ощущение чего-то невообразимо прекрасного поселилось внутри. Она знала, что никогда больше не вернется в систему, где так много слепящего звездного света.