Каждую ночь она видела дом. Прозрачный, легкий, почти воздушный, на белом песке, у самого моря. Солнце отражалось в голубых стеклах. Вовсе не роскошный, но красивый и теплый. Именно такой. Она проходила по деревянному настилу, ноги знали каждый выступ, каждый сучок. Этот особенно. Он ругал за него мастеров до хрипоты. Она же попросила оставить – так больше жизни, есть за что зацепиться. Пусть хоть эта веточка – след живой непокоренной природы. Наступая на угловато-нелепый сучок тонкой ногой с идеально красными ногтями, она резко поворачивалась в сторону моря. Ветер умалишенно рвал волосы, бросался колючими песчинками. Она закрывала глаза, вдыхала ароматный соленый воздух, ощущала всеми силами легких, какой красивой и радостной может быть жизнь. Обхватывала себя руками, до боли в тонких смуглых запястьях. Стояла так долго, пока лицо не начинало гореть от мощного тропического ветра, смешанного с солью и рассветным солнцем.

Заходила в дом. Мимо кухни, через гостиную. Заглядывала в детскую, малыши еще спали. Они любили поспать. Такие забавные. Любимое время. Можно стоять, молча смотреть на них, трогательных и беззащитных. Можно целовать вспотевшие во сне волосы и загоревшие руки в ссадинах, остатках краски и пластилина. Самая чуткая Маруся, как всегда, начнет тревожно шевелиться во сне. Придется уходить, а так не хочется. Болтала с няней: определяли планы на день. Выпивала кофе со свежей, еще теплой булочкой. Писала несколько строк за белым резным столом, глядя сквозь прозрачное, до самого пола, стекло на неестественно яркое море. Вздыхала, потягивалась в белом плетеном кресле. Дело не шло. Как всегда, утром. Преодолев в три прыжка лестницу, оказывалась в спальне. Знакомый запах любви и родного тела проникал внутрь. Садилась на краешек кровати, начинала бесстыже-безнаказанно глазеть. Мощная спина, красивое лицо, мерное, знакомое до боли дыхание. Она любила дышать с ним вместе. Прилечь рядом, прижаться лицом к горячей коже, пересчитать все родинки. Это всегда успокаивает. Пройтись солеными губами вдоль позвоночника, задержаться на левой лопатке, чуть выше шрама. Обвить тонкими руками упругое тело, щекотать мизинцем смуглый пупок.

– Эй… Мне щекотно, – голос хриплый.

– Знаю.

Хотелось кричать, но мало воздуха. Не было сил, чтобы набрать его в легкие. Приходилось судорожно хватать сухими горячими губами. Потом долго стоять вместе под душем без слов и мыслей, в прозрачном облаке утренней любви.

День был долгим и солнечным. А вечером, когда чернильное небо уже повисло над морем. Когда белые, как кусочки рафинированного сахара, звезды заглянули навязчиво в глаза. Она надела длинное летящее платье, вышла на песок, и ноги сами понесли все дальше и дальше вдоль берега. Платье совсем промокло, стало тяжелым и грубым от соленой воды. Она все шла, дальше и дальше, пока хватило сил. Потом упала на песок и лежала долго, вглядываясь мучительно в черное, родное небо. Оно проникало внутрь, заполняло душу, холодило кровь, плавно перетекая по венам и попадая сначала в руки, потом – в живот, окутывало ноги. Она не шевелилась, боясь спугнуть ощущение божественного единения. Ноги кололо иголками от холода, лицо уже почти не чувствовало ветра, уши не различали звуков. Она была одна. И была частью. Огромного, необузданного, непознанного.

– Потерял тебя, – заглянул в бесконечно-черные глаза. – Опять? Вернись.

Потянул за волосы, чтобы целовать до боли в губах.

И свет горел почти до утра в прозрачных стеклах второго этажа именно такого дома.

* * *

– Не спишь?

Она сидела на разоренной постели, обхватив тонкими смуглыми руками по-детски худые коленки. Мерно раскачивалась, глядя на оранжевый круг только что возникшего над городом солнца.

– Опять этот дом? Черт бы его побрал!

– Опять.

– Давай пойдем к доктору. Так нельзя. Ты совсем не спишь. Хороший же доктор.

– Я сварю кофе.

– Да. Сегодня будет трудный день.

– Как всегда.

Она долго стояла на кухне, тупо уставившись на дорогую кофемашину. Нервно теребила тонкими прекрасными пальцами угол ажурной салфетки. Взгляд упал на красные ногти на ногах. Задумчиво провела ступней по ровному паркету – ни одного сучка. Идеальная жизнь.