Он родился утром. В маленьком безликом и скучном городе. В тот день на удивление светило яркое весеннее солнце. Может быть, мама даже смотрела на солнечный свет сквозь грязные окна родильного отделения районной больницы. Теперь уже никто не вспомнит.Жизнь в городе была такой же скучной и безликой, как и сам город. Все правильно. Как следует. Одинаково. У всех на виду. Хорошими считались дети, которые учились на пятерки. Ходили опрятными. И никогда не опаздывали к ужину. Плохими – соответственно те, которые наоборот. Он был наоборот. Так уж вышло. Сначала на него кричала мама. Потом отец бил грубым рабочим ремнем. Сестра-отличница тихо плакала. Делала вид, что переживает. На самом деле в глубине души она его боялась. Хотя была старше на целых четыре года.

Его звали Митька. На учете в милиции он стоял с 4-го класса. В 8-м классе на него уже махнули бы рукой. Но странное дело: Митька стал хорошо учиться. Просто получал пятерки, и все тут. При этом двойки по поведению и приводы в милицию реже не становились. Он был загадкой. Для всех. Начиная от собственной матери и заканчивая старшим лейтенантом милиции Хромовым, который замучился его перевоспитывать. С Митькой говорили. Его били. На него влияли. Его вовлекали. Все было без толку. Смеющиеся синие глаза смотрели на мир удивленно и радостно. Во время душных бесед с директором школы мама плакала. Митька смотрел в пол. Но не выглядел грустным или смущенным. Синие глаза смеялись. «Душа твоя темная!» – кричала, не выдержав, директриса, и седоватые букли возмущенно прыгали у нее на затылке. «Так я и не спорю», – отвечал Митька и убирался восвояси. Классный руководитель Марья Ивановна любила приговаривать, что Митька – это ей наказание Божие. За гордыню. И за то, что ее классы всегда занимали первые места на всевозможных смотрах и конкурсах. «Бога нет», – отвечал Митька, пряча игральные карты в левый карман затасканного пиджака. Марья Ивановна хваталась за сердце и убегала в учительскую накапать валерьянки.

Девочки. Отдельная глава Митькиной бродячей жизни. Они его любили. Преданно и самозабвенно. Многие. Почти все. Начиная с молоденькой учительницы-практикантки Люси, которая и соблазнила Митьку в четырнадцать лет. Был скандал. Его замяли. Зная Митьку, все больше жалели учительницу Люсю. И никто не думал о пострадавшей детской психике мальчика. Тем более что пострадавшим он совсем не выглядел. История умалчивает, кто на самом деле кого соблазнил. Митька Люсю. Или Люся Митьку. Но то, что вместе они освоили сполна все премудрости взрослой любви, – это правда. От Митьки этого так никто никогда и не узнал, сколько ни вызывали на допросы. Он был молчуном. От природы. Да и вообще распространяться о женщинах считал делом недостойным. За это девочки любили его еще больше. Его образ был окутан брутальной таинственностью. От Митьки веяло пороком и опасностью. Он был кумиром девчачьих грез. Мечта отличниц и троечниц.

Школьная жизнь отгремела весело и быстро. Потом случилось событие городского масштаба. Митька пропал. Просто пропал – и все. Его искали. Долго. Несколько лет. Так и не нашли. Отец быстро постарел. Мама слегла с сердечной болезнью. Сестра-отличница уехала в столицу. Митька не вернулся. Скучная жизнь пошла своим чередом. Люди быстро забывают. Даже в маленьком городе.

Мама увидела Митьку на суде через девять лет. Синие глаза смеялись. От этого глубокий шрам на левой щеке вздрагивал и собирался в причудливый зигзаг. Пять лет. За разбой, умышленные тяжкие телесные повреждения и бог знает что еще. Судья читала долго. Матери все не упомнить. После объявления приговора в зале истерично заплакала девушка. Высокая и очень красивая блондинка в неуместно веселом платье зеленого цвета. Кто-то смачно выругался матом.

Ровно через пять лет Митька вернулся домой. Женился на безропотной девушке Тане. Послушной и грустной, каких любил этот город. Стал жить тихо. Помогал родителям и даже соседям. Души не чаял в маленькой дочке. Никогда не вынимал из шкафа красивые дорогие костюмы и позолоченные запонки. Все шло хорошо. Но чего-то ждали. Родители. Сам Митька. И даже тихая глуповатая Таня. Какая-то неведомая скрытая угроза была зашита в этот странном синеглазом человеке.

Через три года Митька и правда забеспокоился. Стал часто задерживаться на работе. И каждую ночь почти до утра курил на балконе. Таня тихо плакала в подушку, но сделать ничего не могла. Он не говорил с ней. Почти никогда. С самого начала. Еще через год они переехали в столицу. Митька нашел хорошую работу в крупной международной компании. Как ему это удалось, никто, по обыкновению, не знал. Он снова стал носить хорошие костюмы, дорогие часы и запонки. Немного повеселел. Купил красивый автомобиль, регулярно возил семью к морю. Таня раздобрела и успокоилась.

И тут… Митька пропал. Просто не вернулся с работы. В офисе ничего не знали. Некрасивая зареванная Таня исступленно обзванивала морги и больницы. Но он не вернулся ни на следующий день, ни через неделю.

Она была такая странная. Его новая женщина. Со светящимся ореолом теплого света вокруг темных мягких волос. Не то чтобы красавица. Таких ли он любил. Маленькая, хрупкая и беззащитная, совсем как ребенок, который по ошибке вдруг остался без родителей. Ее глаза все время смеялись. Такая странная. Беспомощная и сильная одновременно. Топ-менеджер известной компании. Блестящее образование, успешная карьера и маленький сын. Она могла все. Но именно с ней мужчины чувствовали щемящую, до боли в сердце, необходимость заботиться. Круглосуточно, неустанно, всепоглощающе. И как будто в насмешку, она была одна. Такая странная. Могла выступать перед огромной аудиторией со сложным докладом, ни капли не смущаясь. Но когда он впервые поцеловал ее, покраснела до слез, забилась и затихла в его опытных руках, как птичка, которая наконец нашла своего хозяина. Они не были парой. Совсем. В их биографиях не совпадало все, что только может не совпасть: образование, воспитание, города, друзья и увлечения. Но кто-то на небе знал.

– Дима! – он вздрогнул. Никак нельзя привыкнуть к этому.

– Дима! – смеющиеся глаза уставились на него в упор. – Спишь, что ли?

Она прижалась теплой маленькой щечкой к шраму. Чуть выше губы.

– Купаться идем?

– Да.

Он сжал до боли мягкую, хрупкую ладошку. Две фигуры исчезали одновременно в воде и в лучах закатного солнца. Они молчали. Почти всегда. Так много было сказано в ее жизни и мало говорилось в его. Так много нужно было придумать, решить, перекроить и даже забыть. Они не боялись. Чего можно бояться, если самое главное уже случилось?.. Двое наконец успокоились.

Она была такая странная. Его новая последняя женщина.