Она написала: «Обещай отпустить меня через год, если мы не будем счастливы вместе. Обещай не мучить меня средневековой верностью и не ждать того же от меня. Обещай, что как только нам станет душно, мы выйдем на воздух. И никогда не пожалеем об этом».

«Только ты способна написать подобное накануне свадьбы. Я хочу быть с тобой», – он зарылся лицом в мягкие рыжие волосы.Она не могла не летать. Легко и радостно. Каждый день. Неустанно. Встречи, командировки и вечеринки. Всего было мало. Все интересно. Мир поражал. Каждая мелочь, каждый звук, каждая книга. Как будто неустанная способность удивляться была зашита в самую глубину бесконечно прекрасного хрупкого тела. Всей своей энергией она стремилась навстречу жизни. Как будто боялась что-то не успеть, не сделать, не почувствовать. Она была легка и прозрачна, как чистая роса. Она была жестока и непоследовательна, как ребенок, который пришел в этот мир, еще не зная точно, что можно, а что нельзя. Она была жестока. Он знал это. Как никто другой.

* * *

Ты сказал, когда цвет наших тел смешивается, получается капучино. Так и есть. Только мне без сахара. Пожалуйста.

Сегодня ощущение полного начала не покидает меня. Не то чтобы все стерлось, что было до этого. Но как будто приобрело новые важные оттенки и послевкусия. Обновление. Я счастлива. Черные. Как будто бархатные глаза и оливковая кожа – так близко. Оказалось, слишком хорошо. Может быть, это новая жизнь. Пришла и поцеловала меня ароматной итальянской улыбкой. С привкусом сумасшедшей Барселоны. Как знать. Но пока я пью кофе, щурюсь от все еще щедрого осеннего испанского солнца. И понимаю, что – да. Да. Мне нравится этот вкус.

* * *

Это так мило. Что я сижу напротив. И отправляю тебе сообщения. Как будто ты – на другой планете. Мы рядом и по отдельности. По отдельности и все равно рядом. Эффект свободного слияния.

* * *

Меня ломало жестко, безжалостно, грубо. Как наркомана, который остался без дозы. В ломке нет ничего красивого. Только кровь, боль, слезы и собственное дерьмо. Телефон звонил и звонил. Питерский номер. Я накрыла голову подушкой. Три года. Три года. Три года. День за днем. Час за часом. Я любила тебя. Служила тебе. Как верная красивая, но очень больная и одинокая собака. Я все время ждала. Пока погладишь, накормишь, сходишь со мной погулять. Ты был не лучшим хозяином. Иногда кричал. Не покупал красивых ошейников и сутками пропадал на работе. Но в те минуты, когда было время и настроение, ты был моим. Другого не надо. Мы были счастливы гонять осенние листья в парке, гулять дни напролет, просто сидеть рядом молча. Иногда ты читал и гладил меня за ушком. Это были лучшие дни в моей собачьей жизни. И все бы ничего. Если бы не другие собаки: болонки, спаниели, гончие. Худые и плотные. Гладкошерстные и лохматые. Они сменяли друг друга довольно быстро. Некоторые задерживались надолго. Как я, например. Хотя нет. Я не самый запущенный случай. Были и такие, кто ждал тебя больше десяти лет, поскуливая и подползая на брюхе. И продолжает ждать. Звонок телефона безжалостно плавил мой мозг. Похоже, ты не верил в то, что я не отвечу. Никогда. Ты, конечно, – лучший и самый жестокий кобель, которого я встречала. Но я-то все-таки не собака. Пррррощай.

* * *

Наши татуировки. Музыка. Жесты. И дыхание. Все замешалось в какой-то невообразимо прекрасный сумасшедший коктейль. Теперь я точно знаю, что есть кто-то второй. Сложный. Странный. Другой. Но такой похожий. И такой родной. Это начало. Уж слишком сильно болит. Боюсь поверить.

* * *

Я не вижу тебя, но знаю. Ты сейчас стоишь на террасе, смотришь на вечернее и все равно теплое испанское солнце. Потом неспешно выкуришь сигарету. Это всегда красиво. Глаза смеются и грустят одновременно. Люблю эти противоречивые сицилийские морщинки. Вокруг – музыка. Твоя любимая. Иногда очень странная, взрывающая мой неискушенный мозг. Какой-то странный запах. Ах. Да. Марихуана. Для одного – много. Для друзей – не жалко. Друзья. Они тебя любят. Понимаю. Вы готовите барбекю, пьете белое вино и говорите обо мне. Сейчас я повсюду. Но ты сказал, что впервые тебе нравится это. Напишешь мне нежное на ночь. Я не отвечу. Холодно. У нас холодно. Я пью лекарства и горячий чай. Марихуана, морщинки, солнце, вино, запах, сигареты, любовь. Одеяло такое теплое. Я завтра буду с тобой.

* * *

Второй месяц. Он читал ее дневник как одержимый. Как мазохист. Чем больше боли, тем сильнее удовольствие. Второй месяц. Ее нет. Как нет ни единой строчки о нем в дневнике, перетянутом дорогой итальянской кожей красного цвета.

Второй месяц, как она сказала: «Я люблю тебя. Прочти. Ты поймешь».

Она была легка и прозрачна, как чистая роса. Она была жестока и непоследовательна. Как ребенок. Была. Теперь уже навсегда.