У детей есть такая интересная опция. Напоминать о главном. Как только ты забываешь про смысл бытия, случается ЭТО. Температура 40 и всякая сопутствующая жесть. Мамы меня поймут: когда твоему ребенку так плохо, случается неконтролируемый припадок материнского состояния «лучше бы мне отрезали руку», только бы у нее ЭТО прекратилось. Я с трудом отвечала на простые вопросы, через раз забывала свое имя и сколько Варе лет. А начинающий доктор Мурат, бессовестно используя мое состояние, нещадно клеился. Наверное, тоже от стресса.

– Как может быть, что такая красивая женщина живет без мужа?

– Мурат, вы – итальянец, что ли?

– Ладно. Я вас понял, – философски выдает Мурат, на минуту залипнув в хронической усталости врача скорой помощи.

И вот мы в больнице. Сто пиццот осмотров, анализов, заполнения бланков – и мы остаемся одни в палате, больше похожей на место для умирания, чем выздоровления. Когда Варя наконец засыпает, спустя почти 8 часов ацкого ада, я ложусь рядом на больничную постель. Под простыней – противно неестественная клеенка. Она соприкасается с кожей жутким холодом, как будто ты уже умер. На лбу пульсирует вена, и я ощущаю каждый круг кровообращения. От усталости и сильного испуга в голову лезет всякий бред. Первой приходит картинка из учебника по биологии с кругами кровообращения. Венозная кровь. Артериальная. Желудочки. Кислород. Глаза быстро привыкают к темноте и фокусируются на дорожке лунного света, проникающего через огромную дыру на пыльной шторе с розочками. Я смотрю и смотрю на эту дорожку. Постепенно в голове остается только одна мысль: иногда Богу приходится включать 40 градусов, потому что по-другому уже не слышно.

P. S. Мы дома. Все хорошо. Мурат – нормальный врач, хоть и бабник:) Пусть дети никогда не болеют.