Слезы капали на ярко-алое платье. Оберег на левой руке совсем промок, такой же ярко-алый. Зачем он? Разве можно изменить судьбу? Судьба. В ее случае – определенно не скучная.

Замуж Тая вышла рано – в восемнадцать. Как иначе?.. Мальчишки увивались с четырнадцати. Безумный магнит с голубыми глазами. «Тая-я-я! Тая-я-я-я!» – кричали они под окнами, и озорной мальчишечий свист раздавался на всю округу. «Вот я вам задам!» – грозила в окно бабушка. На этом вся ее строгость заканчивалась. Таю любили, на нее невозможно было сердиться. Даже в тот день. Бабушка вернулась с работы неожиданно рано: на комбинате случилась авария, погас свет, работа остановилась, всех отпустили по домам. Света в доме не было, бабушка замешкалась в прихожей. Долго снимала с уставших распухших ног старенькие туфли, искала затасканные тапочки со стоптанными задниками. Тягостно, задумчиво мыла руки в ванной. И вдруг шепот. Может, показалось? Да нет. Бабушка сурово-размашисто направилась с комнату Таи. Застала на месте любовного преступления с поличным. Стыдно было всем, больше всего – бабушке. Совершенно красная она выбежала в кухню, захлопнув за собой исцарапанную деревянную дверь. Бабушка простила, хоть это было непросто. Слишком сильно она любила голубоглазую жизнелюбивую Таю и сама чувствовала всем сердцем глубину синеглазого притяжения. Как тут было не понять?..

Тая жила легко и весело. Казалось, даже воздух вокруг становился озорным и радостным с ее появлением. Дети родились один за другим. Сначала девочка – маленькая блондинка Катенька. Смышленая и серьезная не по годам. На удивление спокойная, даже слишком. Бабушки любили приговаривать, что с Катенькой нет никаких хлопот: можно посадить ее играть в куклы и лечь спать. Когда проснешься, Катя непременно будет все на том же месте. Может быть, поэтому Катенька была для Таи чужой, другой, не своей. Конечно, она ее любила. Как любая мать, физически отдав часть естества, любит и лелеет эту часть свою. То была природа. Истинная жизнелюбивая Таина суть никогда не чувствовала связи с Катенькой. Как будто с неба ей по ошибке был послан малыш с совершенно иным темпераментом. Чем старше становилась Катя, тем явственнее проступала разница. Они часто ссорились. И даже тогда Тая улыбалась. Она была прекрасной матерью. Живой, теплой, радостной. Даже Тае было не под силу растормошить Катеньку, заразить ее беззаботным смехом. Несмотря ни на что, они любили друг друга. Такие разные взрослые женщины. И все-таки одно.

Когда Катеньке было двенадцать, родился Виталик. Такой же красивый и веселый, как мама. С самого рождения между Таей и сыном установилась почти телепатическая связь. Она всегда знала, когда сыну плохо, даже если находилась за несколько тысяч километров. Виталик был способным, общительным и подвижным. Его нельзя было не любить. В их доме всегда крутилась гурьба школьных товарищей. Они играли в компьютерные игры, со свистом катались в шерстяных носках по паркету, кувыркались с добродушным лабрадором Нюсей, прятались за портьерами и с гиком выскакивали на маму, когда та, придя из магазина, выгружала продукты в огромный холодильник. Про дом Виталика и Катеньки в школе ходили легенды. Измученные строгой дисциплиной и принципиальными правилами поведения, дети знали, что добрее родителей еще не придумала вселенная. Мальчики мечтали попасть в их дом, чтобы повеселиться. Девочки приходили восхищаться и за советом. Вздыхая и краснея, они выкладывали Тае все премудрости подростковой любви за чашкой чая с имбирным печеньем. Она слушала уважительно и вкрадчиво. Иногда вместе плакали. Туповато-крикливые матери, от которых дети уходили к Тае, ненавидели ее всеми фибрами женской злобной души. Но все равно приходили, звонили, пытаясь выведать детские секреты. Тая была непреклонна. Нет ничего важнее тайны женщины. Даже если ей всего двенадцать лет.

Жизнь текла радостно и быстро. Поклонники Таи пестрым хороводом сменяли друг друга. С мужем они почти сразу стали близкими родственниками. Дети, питание, расходы, домашние хлопоты – пожалуй, это все, что объединяло. Жили по инерции. Слушали, поддерживали, заботились, как два старых друга, которые почему-то вдруг решили съехаться на общую жилплощадь. А ей просто физически, до боли в красивом теле, необходима была страсть. Она чувствовала жизнь каждой клеточкой идеальной кожи, как будто даже ее вовсе не было. Так плотно и яростно соприкасался с жизнью каждый сантиметр Таиного женского естества.

Они совместились идеально, моментально, всеобъемлюще. И сразу стало до боли нелепо, невыносимо жить друг без друга. Она в шутку звала его Константин Сергеевич. Он смеялся уголками мужественного рта. Два урагана закрутились в бешеном ритме удовольствий и страсти. Два магнита. Два вулкана. Две вселенные. Мир стал свидетелем неугомонной любви. Дети путешествовали вместе с ними. Двое у Таи и трое у Константина Сергеевича, все от разных женщин. Никаких ссор, выяснений, кто главный. Они хихикали ночи напролет. И даже дети не ссорились, хотя у них-то причин для войны было предостаточно. Даже цветы и деревья вокруг пропитывались их любовью, места наполнялись светом, а море – теплом. Природа работала на сохранение любви. Как будто пытаясь доказать самой себе, что даже самая жестокая реальность имеет право на сказку.

Сказка закончилась внезапно, до боли пошло и предсказуемо. Длинный светлый волос на подушке, странные звонки по ночам. Тая не претендовала на все, понимала, что придется делиться. С самого начала. Но когда подруги стали сообщать о том, что видели их там и тут, смаковали подробности, Тая не выдержала. Ушла стремительно и быстро, пока не передумала. Какое-то время скиталась по съемным квартирам, потом вернулась к мужу. Он ждал ее всегда, каким-то преданно-щенячьим ожиданием. Жизнь потекла своим чередом. Ее глаза потухли. Безумный магнит утратил притяжение. Автоматически она говорила, пила кофе, ходила на работу. Читала там его послания, шумно швыряла в урну букеты белых роз и так же автоматически возвращалась домой. Простить она не могла. Слишком уж всеобъемлюще любила, не терпела половинчатости.

Потом случилось странное. Внутри ее живота, в глубине трогательно-смуглого пупка забилась жизнь. Так бывает иногда: в сорок два небо посылает ребенка от единственной ночи с нелюбимым мужчиной. Нелепый ход, философская рокировка судьбы.

Жизнь билась под алым платьем, текла вдоль рук и спускалась к запястьям. Чуть выше оберега на левой руке проступила кровь. Она порезалась и вскрикнула. Кровь стекала по тонкой смуглой руке, капала в салат, нелепо смешивалась с зелеными листьями. Тая заплакала. Не от боли, от неожиданного чувства животного, неуправляемого страха. Он поглотил ее полностью, закружил по комнате, вынес из дома, забросил в машину, правой ногой давил на педаль газа. Тая неслась на другой конец города. Знакомый звонок разрезал тишину. Он сгреб ее в охапку сразу, целиком, властно и навсегда.

Завтра надо будет сказать ему. Они хихикали всю ночь напролет.