Мы вместе отправились в отпуск.
Впервые. Таиланд. Остров. Рай.
Ты арендовал супербунгало. Прямо под нами шумела вода. Деревянный пирс уходил в море.
Красота, рвущая сердце в клочья.
Не выходили четыре дня. Дни и ночи смешались. Еда давно закончилась. У нас были вода, фрукты и невозможность остановиться. На пятый день мы появились на ресепшене. Странная исхудавшая пара с израненными губами и кровоподтеками на изможденных лицах.  (далее…)

Хмурые люди с обреченными лицами вяло забрасывали безжизненные продукты в разноцветные корзины.
***
– Ты? Почему тогда ушел?
– Мне показалось, еще чуть-чуть – и я тебя ударю. Я бы не смог с этим жить.
– Да. Но ты ушел навсегда. Я не знала, где ты.
– Не навсегда. Я ушел подумать.
– Полтора года прошло. Думаешь? (далее…)

Рано утром в прибрежном городе N госпожа Мари собиралась к мессе. Она была хорошенькая, как яркая птичка колибри. Надев розовую шляпку и синее пальто с алой подбивкой, Мари и вовсе становилась неотразима. Перебирая маленькими ножками в алых туфельках, Мари вбегала в церковь. Снимала пальто, шляпку и тут же садилась за орган. Дело в том, что Мари работала в церкви и играла веселенькие песенки про рождение Христа ровно три раза в неделю. (далее…)

Они познакомились на одном из странных мероприятий, каких полно в большом городе. Демонстрировали полусумасшедших музыкантов-гениев. В большом городе, куда ни плюнь, – всюду гении. Как-то неловко становится обычному человеку. Сначала показали фильм о музыкантах. Фильм представлял режиссер, который специально для этого прилетел утром из Австрии. Австрийский, статный, с белыми волосами режиссер распространял по залу ароматы европейской свежести.  (далее…)

Я очень любила папу. Всегда. Маму в детстве помню плохо. Наверное, потому что она была занята какими-то важными хозяйственными делами. Готовила, убирала, шила нам диковинные наряды. А вот папа был очень большой и значимый. Помню его шапку, пальто, шарф и структуру больших кожаных перчаток. Моя розовая варежка тонула в черной пористой коже. Когда мне исполнилось семь лет, папа говорил: «Доченька, ну хватит уже ходить за ручку. Ты же не маленькая».  (далее…)

Она выходила из моря ровно в полночь. В любую погоду и время года. Длинные черные волосы закрывали тонкую поясницу. Густые, блестящие, космически красивые. Хрупкая полупрозрачная фигура парила над водой. Не двигалась – плыла, почти касаясь воды тонкими, смуглыми, неестественно трогательными ступнями. Если смотреть издали, казалось, что прекрасная молодая девушка заблудилась на берегу одна поздно ночью и теперь спешит домой, торопливо перебирая ногами.  (далее…)

Я испытала с ним моменты такого счастья, когда хочется умереть. Два раза. Первый случился в Таиланде. Мы поднимались в гору на скутере. Дорога – через густой тропический лес. Время от времени на обочине встречались обезьяны с недобрым выражением на морщинистых лицах. Именно лицах. Обезьяны вообще кажутся мне уменьшенной копией всех человеческих пороков. Только, в отличие от человека, демонстрируют их открыто.  (далее…)

Он вышел из машины. Зябко. Неуютная, промозглая питерская осень. Даже собака не выдержит эту погоду. Черт бы ее побрал. Закашлялся. Плохо. Совсем хриплый. «Надо меньше курить», – в сотый раз пообещал себе. Домой, как всегда, не хотелось. Светало. Закурил. Мозолистые руки дрожали мелкой предательской дрожью. Такая дрожь встречается у одиноких. Тех, кто пытается забыться в стакане крепкого коньяка или виски прямо с утра, а лучше и после обеда.  (далее…)

Каждую ночь она видела дом. Прозрачный, легкий, почти воздушный, на белом песке, у самого моря. Солнце отражалось в голубых стеклах. Вовсе не роскошный, но красивый и теплый. Именно такой. Она проходила по деревянному настилу, ноги знали каждый выступ, каждый сучок. Этот особенно. Он ругал за него мастеров до хрипоты. Она же попросила оставить – так больше жизни, есть за что зацепиться. Пусть хоть эта веточка – след живой непокоренной природы. Наступая на угловато-нелепый сучок тонкой ногой с идеально красными ногтями, она резко поворачивалась в сторону моря.  (далее…)

«Тебе 20, мне 26. Это смешно», – сказала и громко рассмеялась. Она делала так всегда, когда нервничала или не знала, что сказать. Теребила темные кудрявые волосы, по-детски неумело кусала губы. Такой маленький и одновременно взрослый. Что именно состарило его? Непонятно. Многое не совпадало. Красивое, даже слишком, лицо. Довольно детское, если бы не губы. Жесткие и напряженные. Белозубая улыбка приклеена. Как будто если он перестанет улыбаться, то обязательно заплачет. Может быть, именно этого она так сильно боялась. (далее…)