Мы вместе отправились в отпуск.
Впервые. Таиланд. Остров. Рай.
Ты арендовал супербунгало. Прямо под нами шумела вода. Деревянный пирс уходил в море.
Красота, рвущая сердце в клочья.
Не выходили четыре дня. Дни и ночи смешались. Еда давно закончилась. У нас были вода, фрукты и невозможность остановиться. На пятый день мы появились на ресепшене. Странная исхудавшая пара с израненными губами и кровоподтеками на изможденных лицах. Улыбчивый таец задорно шутил про то, что все считали нас умершими еще два дня назад. Но мух не было, так что решили не беспокоить. Ты натянуто улыбнулся одной лишь губой и спросил, где тут можно поесть. Завтрак давно закончился, нам приготовили специальную еду.
Мы съели все, не распробовав вкус. Взявшись за руки, в полном молчании побрели в ресторан через дорогу. Все съели там. Пошли в следующий ресторан на той же улице. И снова поели. В молчаливом отупении выпили кофе. Потом еще раз. Так же молча побрели на пустынный пляж. Дошли. Упали. Уснули мертвецким сном. Проснулись от жуткого холода. Солнце село. Ты со стоном пошевелился. Стало очевидно: напрочь сгорели. Я чуть меньше – ты прикрыл меня своим телом. Окончательно изможденные добрели до бунгало. Смазанные с ног до головы твоим врачевательным снадобьем, заботливо собранным в дорогу, легли рядом, уставились в потолок.

И тут впервые за весь день ты произнес:
– Чувствую себя таким бодрым и отдохнувшим. Как никогда.
Я дико заржала. Треснула сожженная и без того израненная губа.
Ты смазал снадобьем и губу.
Потом взял меня за руку и с серьезным лицом произнес:
– Теперь ты совершенно бесполезная в хозяйстве женщина. Даже говорить не можешь. Идеально.
Мы хохотали из последних сил.
Потом уснули примерно на сутки.

***

Пять лет.
Ночей и дней, сплетенных в неразличимый сумасшедший кокон.
Мы жрали друг друга, как языки пламени жрут сухие поленья в жаркий день.
Бездумно и разрушительно. Не заботясь о том, что дальше.
А дальше…
Было пепелище. Сгорело все. Даже самое дорогое и сокровенное.
Через два года на твоих углях проросли цветы, щедро политые моими слезами.
На моем пепелище который год – ни травинки.
Никто и никогда не видел твоих слез.
Моим цветам нечего пить.