И я просила, обращаясь к небу:
Мне очень больно, поверните вспять,
Так не по силам обнажаться снегу.
Они плевали, били, жгли опять.

Хочу, как раньше, замереть в покое,
Укрыться ложью, заплести совет,
Не слышать мир, не прикасаться к боли,
Всех непонятных отправляя в бред.
Жевать жвачку, целоваться, плакать,
Хихикать и влюбляться каждый раз.
И думать лишь о том, как бесит слякоть,
И не купить ли сумочку из страз.
Я так устала, не хочу прозрения
И мутных диалогов по ночам,
Не надо в окна приводить видения,
Меня и так уже сдают врачам.
Глушите голос. Пусть его не будет.
Остановите связи. И слова.
Закрою кассу. Отойдите, люди.
Мне не по силам. Ты прости. Слила.
А утром на заре, укрывшись пледом,
Открою глаз, с вином в крови, спрошу
Чуть слышно, шепотом,
Вдруг не простит, осудит:
˜– Эй, голос? Ты со мной?
И не дышу.
Вернись. Я без тебя не вижу.
Не сплю. Не ем. Не знаю. Не люблю.
Вернись. Прости.
– Да здесь я! Хватит киснуть.
Иди умойся. И садись – пиши.