Как стану раздеваться у автомобильного кольца,
С нежным ликом в каплях боли от сего венца,
Диким стуком множится в межреберье стон,
Засмеешься ласково,
Скажешь: это он?

Забирает с вечера всю тебя из объятия теплого,
Собирает каплями от любви со лба и тела мокрого,
И постель пустую холодит засосами лживыми.
Посмотрю опасливо,
Разве уходила я?

Весь застонешь раненый, в мир изрыгая усталость.
Выпьешь, закуришь, истратишь сахар в кофейную сладость.
Помоешь посуду досконально чисто. Как всегда, под вечер.
Голосом дрогнешь.
Я пойду. Задуешь свечи?

Поплетусь за тобой, как собака, скуля, в миг текущий падая.
Зацепляясь в пальто и ботинки, с вином – как статуя,
Ты возьмешь меня в руки, закрыв собою страшное,
Промолчу, как дура.
Слышь. Внутри плачу я.

Прикрою дверь, как разрыв аорты, зашить иглой хирургической,
Сотни жизней мало сказать о силе мифической,
Заморожу сердце в иней, чтоб однажды в пустыне жаркой
Отрыл его из песка.
И отнес на свалку.

Руками горячими, слезами на локти капая, понесешь меня один,
Шепчу сквозь ветер и пыль, я была не с ним.
Плохо слышно, ветер и Бог кружат орлами.
Кому здесь правды?
Она давно не с нами.

Ты не заплачешь. Я умру без боя.
В песке горячем, перепачкав кровью.
В последнем такте испытаю, кто я.
И отпущу тебя в пустыню. С болью.
Любовью.

Свободного. Кровожадного. Одинокого.