Не люблю свой день рождения с детства. Никогда не ждала от него ничего хорошего. Впрочем, как и плохого. Вообще ничего. Просто обычный день. Правда, однажды, когда мне было семь лет. Или около того. Мама вдруг сжалилась и решила не следовать своему железному правилу: «не отмечать детские дни рождения».

Мне разрешили пригласить из нашего двора всех ребят. Совершенно всех! Кого угодно. Вот это был праздник! Дети принесли в подарок всякую белиберду. Кто-то обнаглел до такой степени, что принес старинного пластмассового совершенно нелепого серого бычка без одной ноги. Помню, мне было так неловко за девочку, которая принесла калеку-бычка. Я все время пыталась припрятать от мамы безногого, потому что знала, что она будет сердиться. Поворачивала бычка другой стороной. Той, которая с ногами. Бычка я, кстати, потом очень любила. Той любовью, которой любят прокаженных, убогих, серых. Эта любовь, основанная на жалости, может быть, самый прочный вид любви во всей Вселенной. Но тогда, в свой самый первый день рождения, я этого не знала. Просто веселилась с детьми в нежно-лимонном нарядном платье. С нарядами в детстве проблем не было. Мама наряжала меня, как импортную куклу. Иногда кажется, что она даже не воспринимала меня как человека. Скорее, как объект. Как продолжение своего собственного я. В общем, дни рождения никогда не ассоциировались с чем-то особенным. Тем более радостным. Так было до двадцати восьми. И вот в двадцать восемь лет, когда ничего особенного уже не ждешь и не особенно веришь в чудо, произошел мой самый лучший день рождения.

Я прилетела раньше. В городе, незнакомом тебе и мне, – дождь. Идея встречаться на нейтральной территории пришла, конечно же, мне. Глядя на мрачный дождливый пейзаж за окном, я подумала, что это будет, пожалуй, самый тоскливый день рождения в моей и без того потрепанной двадцативосьмилетней жизни. «Какая жесть», – подумала я и закурила в окно, глядя на угрожающе-красную табличку «No smoking». Курила и думала, какое дурацкое совпадение: ты влюбился в меня, когда в твоем теплом городе шел нетипичный дождь. Сказал: «Привет», засмеялся, и я увидела, что твой передний идеально-белый и ровный зуб чуть сколот в самом уголке. Довольно заметно. Особенно если смотреть снизу. Что мне и приходилось делать. Я же намного ниже ростом. Ты смеялся. Говорил интересно. С трудом успевала за твоим английским. Зуб упрямо сверлил мне мозг. «Зуб! Какая жалость. Зубы – мой пунктик. Пожалуй, не смогу этого не замечать. Хотя нереально красивый… но вот зуб». Думала я. Пока ты не взял меня за руку. Теплая оливковая ладонь. И белая моя. Если совместить их вместе, получается идеальный десерт – кофе с молоком. Нет. Кофе слишком темный. Светлее. Как будто в желтовато-теплую краску плеснули белую – мою. Получился капучино. Очень благородный. Европейский. Без сахара.

Стук в дверь. Руки дрожат. Не видела тебя год. Последний раз смотрю в зеркало. Волосы, кожа, зубы. Все должно быть идеально. Ты обнимешь собой всю комнату разом. Тепло и изумительный запах. Как всегда. Ты пахнешь, как самый теплый океан сразу перед рассветом. Как сто тысяч теплых свечей в ресторане на террасе. Как только что вымокшая под дождем любимая собака. Как один на всех травяной косячок. Засмеешься и скажешь, что я стала еще красивее. А волосы длиннее. Соберешь их в руку. Будешь держать долго. Потому вдруг закричишь, как ужаленный, что привез мне музыку! Новую музыку! В одежде, в обуви, как есть, заберемся с ногами на диван. Будем слушать то, что написал специально для меня. Буду гордиться. Может, даже заплачу слегка. У тебя прекрасный вкус. В минуту слабости даже подумаю, что я тебя не достойна. Но это быстро пройдет. Будем до утра шататься по городу. Под дождем. Пить вино прямо из бутылки, ужинать во всех ресторанах, которые приглянутся. На нас будут обращать внимание. Я скажу, что на тебя. Ты засмеешься и скажешь, что на меня. На самом деле правда где-то посередине. По отдельности мы какие-то серые. Довольно обычные люди. Но когда держимся за руки, весь мир начинает мелькать фоном, как быстро сменяющиеся черно-белые размытые планы. И только мы! Мы вдвоем – цветные, яркие, четкие, как только что качественно проявленная фотография. Размыкаем руки – опять серые. Такой интерактив влюбленного света.

Проснусь к обеду. Тебя нет. Повсюду запах вина, окурков и хорошей музыки. Буду без дела шататься по роскошным апартаментам. Ждать тебя. Переходить от окна к окну. Курить. Пить кофе. Не отвечать на многочисленные звонки. Все хотят поздравить меня. Но меня нет. Люди. Правда. Нет меня.

Ворвешься как ветер. В руках – цветы. Какие-то нелепо разные. Много. Засмеюсь. Купил их в разных местах. Ты скажешь, что тебя плохо понимали на улицах. Купил, какие только смог. Поставим их в алюминиевый чайник. Надолго забудем обо всем. Очнемся глубоко вечером. Ты скажешь, что будешь готовить для меня праздничный ужин. И чтобы я убиралась в другую комнату и не подглядывала. На кухне будут рушиться алюминиевые и стеклянные замки, бастионы и горы. Страшный грохот. И англоязычные ругания. Так хорошо, что я пишу. Проходит много времени. Ты кричишь: «Выходи! Детка! Иди сюда». А-А-А!.. Я же не нарядная. Кричу, чтобы ты подождал. Как ураган промчусь по комнате. Вечернее платье на голое тело, туфли и всклокоченные волосы – лучший наряд к моему дню рождения. Выхожу. Не дышу. Всюду свечи, музыка, торт. И ты приглашаешь меня танцевать. Смеюсь и плачу одновременно. Говорю тебе, что терпеть не могу всю эту романтичную хрень, но таю, таю, таю… как свечи. Становится жарко. Открываем окна. Долго курим, сидя на кухонном столе. Напьемся. Будем фоткать наши татуировки. У тебя их намного больше. Смеяться, как безумные. Захочешь прочесть, что я написала. Будешь долго переводить онлайн-переводчиком. Шевелить губами. Тебе трудно. Ты почти вспотел. Но не сдаешься. Мне смешно. Но так хорошо. Через полчаса скажешь, что многое не понял, но понял главное.

Я знаю.

Пять лет прошло. И пять дней рождения. Но никогда, ни про один из них ты не забыл. И не забудешь. Потому что понял.