Она выходила из моря ровно в полночь. В любую погоду и время года. Длинные черные волосы закрывали тонкую поясницу. Густые, блестящие, космически красивые. Хрупкая полупрозрачная фигура парила над водой. Не двигалась – плыла, почти касаясь воды тонкими, смуглыми, неестественно трогательными ступнями. Если смотреть издали, казалось, что прекрасная молодая девушка заблудилась на берегу одна поздно ночью и теперь спешит домой, торопливо перебирая ногами. Она не оглядывается, просто молча плывет и плывет вперед, как будто неведомая сила влечет ее вдаль, зовет, не дает остановиться, перевести дыхание. Холодный морской ветер ласкает волосы, огибает тонкую талию, сжимает обнаженные руки, подбрасывает песчинки на смуглое зловеще-прекрасное лицо. Оно вне времени, вне пространства. Сама жизнь. Или смерть. Глаза струятся волшебным огнем пьянящего ультрамаринового света. Кожа тонкая, оливковая, идеальная. Скулы острые. Брови стремительные и зловещие. Она плывет. Черное измятое платье вьется над водой. Подол промок, она не замечает. Плывет и плывет. Только вперед. Время от времени поднимает руки навстречу ветру, становится похожа на черную птицу, маленькую, стремительную, разящую. Драгоценные браслеты звенят на тонких запястьях, целуются с ветром, манят и зовут. Не одна голова моряка была взята в плен тонкими руками в звенящих прекрасных браслетах.

Ее звали Лия. Она умерла на рассвете, когда лучи солнца только показались на горизонте. Солнце купалось в воде за тонкой линией, убегающей вдаль. Оранжево-розовый свет разливался по округе. Море было удивительно тихим и ласковым. Оно приняло Лию как родную. Обняло за шею, подхватило под руки, окутало теплым одеялом измученные ступни. Заполнило легкие, остановило слух, поглотило глаза, расплескало волосы далеко под водой. Море знало Лию с рождения. Легко принять.

Лия росла у моря. Прекрасная, обласканная солнцем, согретая теплым песком, изнеженная родной водой. Рыбы и птицы, муравьи и люди, деревья и цветы – все любили Лию, прекрасное дитя. В ней были радость, жизнь, тепло. Казалось, так будет всегда и волшебство никогда не закончится.

Он прибыл в порт на рассвете. Жестокий и красивый. Стремительный и одинокий. Черные глаза пытливо проверяли мир, искали ложь, разоблачали неистово. Уродливый шрам рассекал правую щеку пополам. Настолько нелепо, настолько неестественно зловеще на идеально-красивом лице, что поневоле бросало в дрожь. Сильное молодое тело просило войны, огня и удовольствий. Он не искал. Они сами находили его, стремились, как стремятся к свету робкие побеги из влажной благодатной почвы.

Она почуяла его, как волчица чует добычу. Нашла, как медведица безошибочно находит дорогу домой. Погрузилась в него, как рыба погружается в теплую знакомую воду. Полетела, как маленькая птичка за вожаком стаи. Он принял ее безоговорочно и сразу. Совершенно всю. Мир звенел ручьями и щурился утренним солнцем навстречу их яростному огню. Огонь разгорался неистово. Ветер страсти не давал ему умереть. В огне мелькали обнаженные тела. Идеальные, зловеще-прекрасные. Как будто само мироздание спустило их с небес, устроило встречу, чтобы полюбоваться. Чтобы бояться. Чтобы просто наблюдать, что будет.

Они сгорали. Ветер разносил по округе запах горящих волос и тлеющей кожи. Мука длилась вечно. Долго. Невообразимо прекрасно. Они умирали вместе, но уже не могли остановиться. Ведьмы, ангелы и просто добрые люди протягивали руки к костру, чтобы помочь, чтобы спасти. Они не видели никого. Страдали, но горели заживо. Вместе. Он оказался сильнее: просто шагнул из костра на песок. Бросил одну. На полном ходу. В ярком огне. Божественно-прекрасную, обгоревшую и страшно одинокую. Она металась неистово, заламывая тонкие обожженные руки в звенящих браслетах, расплескивая вокруг волны темных блестящих волос. Он не вернулся.

Она выходила из моря ровно в полночь. В любую погоду и время года. Хрупкая полупрозрачная фигура парила над водой. Не двигалась – плыла, почти касаясь воды тонкими, смуглыми, неестественно трогательными ступнями. Плыла и плыла. Только вперед. Драгоценные браслеты звенели на тонких запястьях, целовались с ветром, манили и звали. Не одна голова моряка была взята в плен тонкими руками в звенящих браслетах. Она заглядывала с мольбой в черные глаза, обвивала холодными руками мускулистые шеи, шептала сладкие слова в самое ухо леденящим, как смерть, голосом, ласкала губы нежным языком. А потом, опустившись на песок, долго держала голову мертвого любовника на своих тонких, хрупких коленях.

Ее звали Лия. Она умерла на рассвете. Безутешной. Вечно обреченной на поиски огня.