Мне на картах сегодня выпало,
Что придешь ты якобы ночью.
В тот момент снегами сыпало,
Из груди вырывало клочья.

И что вроде бы так случится,
Что ты будешь красив и молод
И, ни разу не став мне сниться,
Постучишься в собачий холод.

Я открою как есть, босая,
Не причесанная и с книгой.
Вдруг окажется, ты все знаешь,
Сразу мир заслоняя глыбой.

Темной ночью, рядившийся в черное,
В мои окна зажжешь две свечки.
Я открою глаза в бездонное,
Утопив наше сердце в речке.

И, плывя по теченью бескрайнему,
Улыбаясь солнцу аортами,
Сердце тут же покроется ранами,
Очень сильными. Первосортными.

Запекаясь в ветрах венами,
Раздирая в груди капканами,
Сердце тихо уснет за стенами,
Где соседи звенят стаканами.

И под запах картошки жареной,
Лука свежего, сала скворчащего,
Вспыхнув жалко последней изменою,
Сердце выпадет в руки не спящего.

И не спящий, наивный, бодренький,
Не страдавший и боли не знавший,
Понесет наше сердце, как новенькое,
Чуть прикрытое пологом фальши.

И его распакуют в теплом,
Незнакомом и светлом доме.
И изучат под микроскопом
Наши трещины, каждое «сломлен».

Мы в окно будем жадно пялиться,
Свет сжирая пустыми глазницами.
Прошепчу тебе хрипло: «Ты нравишься».
И приблизим костлявые лица.

Улыбнешься оскалом мертвым,
Сожмешь кости руки погубленной,
Наше Сердце – как наше Солнце,
Теперь в доме с резными стульями.

И мы – жалкие, злые покойники –
Убегаем в ночной полет.
Наше сердце на подоконнике,
Три раза подпрыгнув – умрет.

Его будут трясти руками,
Целовать, пытаться влить кровь.
Только сердце родилось с нами.
Жило.
Умерло.
И родится вновь.