Уже не вспомнить, когда это началось. Может, в тот день, когда мама пришла забирать меня из садика и застала на обеденном столе с автоматом наперевес, а вокруг – толпы мальчишек. А я, конечно, – главная среди партизан. Или нет. Может, в тот день, когда нас с детским ансамблем привезли на выступление в филармонию. Мы бродили за кулисами. Бесхозные пятилетние выступающие. Пробегающие мимо веселые парни из хореографического ансамбля посадили нас с подружкой Наденькой на стопку огромных старых барабанов. Им было смешно. Жестокий в своей легкомысленности творческий люд. И вот сидим мы с Наденькой на барабанах. Мне пять лет, Наденьке – четыре. Она начала плакать. Я же приняла решение кричать. Как оказалось, к тому времени нас давно искали. Снимая нас с барабанов, красная, как помидор, народная певица – она же наш художественный руководитель – Алла Николаевна кричала почему-то исключительно на меня: «Тагиль! Ты соображаешь? Зачем ты ее сюда привела?» Почему-то варианты, что Наденька шла сама, не рассматривались. Ответственность как-то сразу сама собой упала тяжелым грузом на мои пятилетние плечи, покрытые белой рубашкой в народных орнаментах.

Или нет. В школе. Когда отпетая криминально-заряженная девица, ненавидящая меня за поцелуй в лесу «не с тем» парнем, шепнула мне в столовой, почти ломая руку: «Тебе пи…ц сегодня. Мне терять нечего. Ты знаешь». И вот я иду домой. Вся такая отличница-кавээнщица. Колени дрожат. В горле – ком. В осенней дымке показался мой подъезд. Возле него… Господи! Их целая толпа! Целая толпа разъяренных баб, стоящих на учете в милиции. Представила, с каким удовольствием они сейчас будут пинать меня ногами. Остановилась. Как сейчас помню этот хаос мыслей под невероятно громкий стук собственного сердца. Попросить помощи? Кричать? Нет никого. Забежать в соседний подъезд и позвонить в квартиру на первом этаже? Потом такая клокочущая нарастающая ярость из самого сердца. Я – свободный человек. Я иду домой. И я пойду. Чего бы мне это ни стоило. Этот день я не забуду никогда. Меня спас сосед-мужчина. Его как будто на ниточке спустили с неба в тот момент, когда меня уже почти начали бить. С тех пор всегда помню, что сильным везет.

Или нет. Наверное, когда из бараньего упорства я устроилась на летние каникулы выдавать пластиковые корзинки в алкашеский магазин. Не шутка! Платили катастрофически мало. Каждый день ко мне доколебывалось от 1 до 10 пьяных созданий. Родители чуть не плакали и предлагали заплатить в 5 раз больше, чтобы я только туда не ходила. Мой парень заезжал за мной после работы на роскошном «Мерседесе», категорически попирая логические законы мироздания. Мир был в шоке. Я была в шоке. Но каждое утро просыпалась и радостно шла в магазин. Зачем? Не знаю. Мне было важно, что я сама нашла эту работу. Даже немного гордилась ей. Не все же только бабушкам корзинки выдавать. Меня, кстати, повысили через месяц. Перевели в какой-то из отделов. Вот было радости!

Или, может быть, когда возле дома моих родителей построили роскошный по тем временам автоцентр Volkswagen. Стекло и серебристый металл. Солнце отражалось в голубоватых стеклах. От прекрасности этого волшебного места захватывало дух. Каждый день, почитывая конспекты в автобусе, я проезжала мимо памятника немецко-инженерной мысли. «Вот оно. Это место. Да!» Как-то сразу увидела себя на винтовой лестнице. Обтягивающая юбка-карандаш, строгий синий пиджак, гладко причесанные волосы. Наклоняюсь слегка вниз и что-то говорю мужчине, который находится внизу, в шоу-рум. На лацкане пиджака серебрится значок Volkswagen. Я видела это так явно, что могу точно описать запах и цвет того дня. Этот день настал. И длился восемь прекрасных лет. Все потому, что я увидела.

Или нет. Когда Варя родилась. Точно. После трудных родов ее забрали и увезли в другую больницу. Меня из-за тяжелого состояния не отпустили. Сказали, что нужно собраться. Выключить истерику. И тогда… может быть, через неделю. Мир вокруг погрузился в туман. Приходили и уходили больничные психологи. Кто-то приносил еду. Впервые в жизни было ощущение, что какие-то незнакомые люди-рыбы говорят со мной сквозь огромную толщу воды. Они шевелят немыми губами – не разобрать, как ни напрягай слух. Я не помню себя в течение почти четырех дней. Внутри умирала любовь. Мучительно и страшно. Чтобы родиться вновь, когда впервые пустили к Варе. И вот я стою над ней. Такой маленькой. Такой похожей на тебя. Самой красивой, самой брюнетистой из всех малышей на посту. С капельницей в голове. Нельзя трогать. Нельзя переворачивать. С табличкой «Тагиль» у изголовья. И даже не могу сказать тебе, а больше ни с кем не хочу говорить. Ни с кем во всем огромном мире. Болезненно ощутилось, как грандиозно много людей. Как бесполезно много людей, когда единственно кто-то нужен. Земля ушла из-под ног. Казалось, в тот момент я почти что физически мозгом почувствовала точку, в которой люди сходят с ума. Забыть это никогда нельзя. Тогда казалось, что мне – конец. Не знала, что это было начало.

И вот. Ночью в жаркой больнице. Температура воздуха – сорок градусов. Не меньше. Дышать невозможно. Спят мамочки. Спят младенцы – как всегда, частично. Встаю в каком-то бреду, подхожу к своим вещам и начинаю судорожно искать ручку и хоть какой-то клочок бумаги. Руки дрожат. Мне жарко и все время невыносимо хочется пить. Нахожу в сумочке ручку и заключение из роддома о том, что меня уже выписали. Переворачиваю дежурно-скучный больничный листок и начинаю писать. Все подряд, что придет в голову. Нет ни целей. Ни понимания. Ни радости. Есть только ощущение такой невыносимой боли внутри и желания хоть как-то ее облегчить. И ощущение, если я сейчас это не сделаю – меня разорвет на мелкие кусочки. А нельзя разорваться – Варька сопит в кроватке.

Да. Это точно было начало. Кто знает, сколько еще будет этих начал? Никогда не думала, что напишу такое, но я благодарна жизни за каждый день. Из самой глубины. Именно за мой путь. Такой красивый. Такой необыкновенный. За бесконечное пересечение кривых в пространстве, которое привело именно в ту точку, из которой сейчас пишу. За тех, кто осуждал. Смеялся. Делал мне больно. Они и сейчас есть. Просто поймать меня все сложнее. Ведь уже вижу следующую точку так же ясно, как тогда увидела себя на лестнице автоцентра Volkswagen. И видит Бог: она красивая и бесконечно ясная. Хватило бы сил дойти.

Идите, несмотря ни на что. Выходите прямо сейчас. Ищите свои точки в пространстве. Плюйте на тех, кто смеется. Избавляйтесь от тех, кто не верит. Если понадобится, идите в полном одиночестве. Но идите. Под шепот собственной души. Он очень тихий. Надо успеть услышать. Ведь кто знает…

P. S. Бывает, мечтаю о старости. Хочу быть маленькой модной татуированной старушкой на берегу прозрачно-синего моря. Курить, сколько влезет. Пить любимое вино. Ведь тогда будет уже плевать на здоровье. Белые перстни будут блестеть на смуглой сморщенной руке. Глаза потеряют остроту. Чтобы видеть море, не нужны очки. Буду сидеть с утра до вечера на берегу, укутавшись в нелепое лоскутное одеяло. Пить вино, курить, смотреть на море. Заведу, наконец, собаку. Будем смотреть вместе. И вспоминать каждый прожитый день. Каждое мгновение счастья. Думать о том, как правдивы слова: «Жизнь можно прожить дважды. Второй раз – вспоминая. Когда есть что вспомнить».