Она была прекрасна. Вера. Верочка. Веруся. Так звали ее друзья. И даже на работе. Облако света парило вокруг белых ароматных волос, нежных, как самая воздушная пенка латте без кофеина. Летящие платья, тонкое тело и такие же тонкие каблуки. Мужчины шли за нею вслед. Как будто в насмешку, Вера была одна. Всегда. Впрочем, не совсем.

* * *

Ему было сорок три. Ей – двадцать один. Такая ирония. Увидела впервые на той конференции. Волновалась страшно. Первое серьезное мероприятие. Новая работа. Нет, она, конечно, знала, что лучшая. Еще со школы. Потом в университете. Но все-таки международная корпорация. Весь курс мечтал здесь работать, и только Верочке, как всегда, повезло. Все думали, что повезло. А она все время вспоминала слова дедушки-профессора: «Везет сильным» – и улыбалась. Так и есть. Сильным – ноша тяжелее, но и везение – ярче.

Еще раз проверила воду, и списки, и микрофон, и связь, и программу. Гости собирались шикарные. Вера никогда еще не видела такого количества стильно-недосягаемых дам и небесно-недоступных мужчин. Как будто эти люди были рождены, чтобы стать лучшими. Сила чувствовалась в спинах, стильных дорогих аксессуарах и высокомерно-вздернутых подбородках. Они почти не курили и не пили кофе. Были крайне придирчивы к чистоте воды, воздуха и продуктов. Когда так много имеешь в жизни, поневоле приходится заботиться о ее максимальном продолжении.

Щеки горели красным огнем. Навязчиво казалось: что-то неизменно забыто.

– Это вы – Вера?

Сначала почуяла запах. Как собака. Немного мускусный, терпко-горьковатый. С угрозой.

– Да. Я. Здравствуйте.

– Здравствуйте. Меня никто не встретил. Это мило. Первый раз со мной.

Черные, совсем без дна глаза уставились в упор. Вера почуяла опасность, как дикая медведица, потерявшая своих медвежат в дремучем лесу. Было поздно. Чернота уводила в колодец, покрывала мурашками кожу, заставляла пересыхать горло и напрочь отключала мозг.

– Э-э-эй! Говорю, меня никто не встретил в аэропорту. Это нормально, по-вашему? Мог бы не успеть.

Как удар молнии, прямо в мозг пришло озарение: «Это он! Господи! Все пропало!» – от страха подкосились ноги и стало совсем больно дышать.

* * *

Так было в первый раз. Потом второй. Немного по-другому, но было. И в третий. Четвертый. Десять лет. Долгих, печальных, невообразимо прекрасных лет.

– Ты как? Совсем ку-ку? – кричала в курилке громогласная Любочка. Совсем, девка, плоха? Ты в курсе, кто он? Кольцо на пальце видела? А живет он где – в курсе? В Лондон к нему поедешь? У дома подежуришь? Нет. Ну вы посмотрите на нее. Совсем тронулась девка.

Вера не спорила. Она молчала. Все больше. Чаще оставалась одна. Зажигала свечи. Запах корицы и лаванды упрямо полз по шумному многоквартирному дому. Заваривала имбирный чай. Забиралась с ногами на подоконник. Узкие ступни всегда подмерзали. Это было привычно приятно. Смотрела в черное ночное небо. Думала о том, что звезд в городе не видно, как ни старайся. Но почему-то смотреть все равно приятно. Как будто знаешь, что они там. В небе. И этого вполне достаточно для счастья.

Иногда с ней случалась женская истерика. Тогда Вера до утра сидела в интернете. Час за часом забивала в поисковик один и тот же запрос: «Личная жизнь господина К» и, как мазохистка, упивалась многочисленными фото счастливого семейства. Улыбающиеся дети. Интервью с женой. О, любовница новая мелькнула. Но это редко. Очень редко. В основном все же чай. И подоконник. И вот эта мысль: «Я не могла ошибиться. Не может быть. Невозможно. Но ведь так есть».

Как есть.

Одиннадцатый раз был другим с самого начала. Все пошло не так. Его опять не встретили. Вера к тому времени уже возглавляла одно из международных подразделений. Девочка-стажер все перепутала. Его снова не встретили. Только на этот раз все было гораздо хуже. Шел дождь. Костюм промок. Запасной увезли в гостиницу. Тысячный зал ждал полчаса, пока привезут костюм. Потом еще двадцать минут, пока переоденется. Люди готовы были ждать. Только вот с ним было что-то не то. Она сразу почуяла. Позвоночником. Бог знает как еще. Голос уверенный. Костюм безупречный. Движения выверенные. Манеры сдержанные. Но что-то не так. Вера физически чувствовала, как болит слева. И воздух заряжен чем-то другим. Кольца нет. Как? И устал. Очень устал.

* * *

– Третий день не выходить из номера. Даже для нас это – перебор, – засмеялся хрипло. Вера спиной знала, что вышел из душа и, как всегда, нервно проверяет почту, пока она не видит. Разозлится на очередную проблему. Бросит айпад под кровать роскошного люкса. Обнимет знакомо сзади.

– Может, все-таки покажемся на вечернем банкете?

Она улыбнется солнцу и мысли о том, что так и не вышла ни в одном из привезенных платьев. Как ребенок, ухватится из последних сил за большой палец его правой руки.

– Знаешь. Всегда хотела сказать. Эти десять лет. Я не то чтобы дура. Но я не могла. Понимаешь. Не могла ни с кем быть. Просто я знала. Сердцем знала. Никто не верил. Я сама иногда не верила. Но сердцем знала. Не могла ни с кем быть. Просто не могла. Я не думала, что услышишь.

Он сожмет до треска тонкие худые пальцы. Резко отвернется к стене. Будет долго с усилием сжимать челюсти, чтобы не заплакать. Все слушать и слушать бесконечно повторяющееся: «Никто не верил. А я знала. Понимаешь?»

Он никогда не скажет всего. Что жили с женой в разных комнатах еще за пять лет до развода. Говорили только за ужином, когда дети возвращались из школы. Что заметил ее в первый раз и с тех пор никогда не забывал. И те цветы каждый год… И на том съезде, три года назад, когда их номера разделяла всего лишь отельная стена, он так же не спал. Курил на балконе до утра. Физически ощущая, что не имеет права постучать. Получив в ту самую ночь это право высоко с неба и запрятав глубоко внутри.

* * *

Вечером роскошная пара спустится в лобби отеля. Прекрасная женщина в облаке белых прозрачных волос. Сильный, высокий и сразу заметный мужчина. Про таких говорят «венчаны Богом». Заходят в комнату – и пространство тут же заполняется светом и теплом. Официанты улыбаются. Шеф-повар подходит именно к ним. Музыканты играют для них. Каждый второй спрашивает: «Honeymoon?» Они привычно отвечали «да». Такая правда. Дома, в другой стране с няней ждал светловолосый Федор. Четыре года. Четыре года бесконечной любви. Одиннадцать лет стойкого ожидания.

«По вере вашей да будет вам», – шептала Вера, засыпая на его руке.

Каждый день она совершала подвиг. Необъятный подвиг самой сложной простой любви.