Если бы я была женщиной-хирургом. Я бы делала операции на сердце маленьким детям, много курила, держа сигарету грубыми пальцами без маникюра, мало улыбалась и только – по делу. Я бы не брала взятки и всегда находила время, чтобы обнять родителей в длинных бездушных коридорах больницы, освещенных тусклыми противно-белыми лампочками. Я была бы одна, потому что только в одиночестве можно пережить смерть младенца на столе. Прийти после этого домой, выпить чаю, до боли вглядываясь в снег за окном, и думать, что хирурги не случайно самые верующие люди. Почему именно этот малыш? Ответа нет. Завтра снова вершить судьбу маленькими, уставшими от неженского дела руками.

Если бы я была женщиной-актрисой. Я была бы сумасшедше красивой и знаменитой. Мужчины и женщины, дети и старики, просто все обожали бы меня. Я бы шла по улице, расплескивая жизнь. И даже самые стойкие воробьи на ветках падали бы замертво от счастья созерцать. Много детей, еще больше мужей. Любовь царила бы во мне и вокруг. Я бы жила, играя. И играла, живя. До тех пор, пока две реальности окончательно не слились бы в одну. И каждый, кому я протянула маленькую нежную руку со старинным перстнем, не забыл бы никогда, потому что часть взял с собой.

Если бы я была женщиной-летчиком. Я бы самая первая перелетела Атлантику. Носила брюки и короткие волосы. За мной охотились бы фотографы и журналисты лучших газет. Я умела бы любить отчаянно, но только небо. И бесконечный простор. И скользящие волны зеленой травы у самой земли под лопастями пропеллера. Я бы навсегда улетела в дождь и пропала где-то в горах без вести, так и оставшись навеки молодой, красивой и дикой. На обложках старых пожелтевших газет. А мой учебник по аэродинамике так и лежал бы на тумбочке у кровати. Храня тепло красивой женской руки со следами огромных летных часов на запястье.

Если бы я была женщиной-архитектором. Я бы строила только маленькие дома. Уютные, тихие и всегда уникальные. Теплое дерево ласкало бы ступни, а огромные окна слепили глаза солнечным светом. Крыша уходила бы в небо, скрипя перекрытиями и балками. Веранда встречала бы вольным пространством гостей и близких. Я придумала бы фирменный почерк. Я никогда не строила бы нелепых, убогих, бездушных мертвецов. Мир шел бы мне навстречу. Потому что, слишком любя, я рисовала бы его новым. Маленькой рукой, вечно перепачканной карандашами.

Если бы я была женщиной-писателем. Я бы плакала от счастья каждый день. Жила бы в белом прозрачном доме где-то у моря. Выходила бы утром босая на желтый мягкий песок. Море пело бы свою вечную песню. Легкие занавески летели над растрепанной головой. Загорелые руки скользили по клавиатуре, поблескивая широким грубым кольцом из белого золота на безымянном пальце. Ироничная дань тому, что главный герой так и остался на страницах моих собственных книг. И однажды вечером я пошла бы в бар, и кто-то узнал бы меня, и, подписывая в очередной раз книгу, я подумала бы, как хорошо. Как много я любила. И как много хочу еще.