Быть мамой – это все время быть на грани. Ходить по краю. Жонглировать миллионом бьющихся предметов одновременно, стоя на вращающейся карусельке. Причем скорость вращения постоянно увеличивается. Быть мамой в нашей стране – это жонглировать на «Супер-8» в холодное время года без страховки. У аттракциона уже собралась толпа, гудит, наблюдает, контролирует, обсуждает, дает советы. Ты вот-вот поскользнешься и разобьешься, но никто не делает даже попыток помочь. Толпа увлечена обсуждением теоретических выкладок грудного вскармливания до школы. Ах, она такая. На аттракцион взобралась, фигней мается и даже грудью не кормит? У-у-у… – осуждающе гудит толпа. Так не пойдет. Таких нам не надо. Что ж ты за мать? И они, наверное, даже хотят, чтобы ты упала. И ты падаешь и ломаешь ноги и руки. И плачешь, и разбиваешься в кровь. Раны затягиваются долго. Не спишь ночами от мысли, что ты – говномать. И ничего с этим уже не поделать. И как ни старайся, ситуацию не выправить.

А потом вдруг приходит день, когда сердцем ощущаешь, что Варе ничего не нужно. Ничего. Кроме любви. Ничего. Только любовь. И становится вдруг легко-прелегко, радостно-прерадостно, естественно-преестественно. И ты просто закрываешь уши, как выключаешь чайник, если он уже вскипел. И больше не слышишь толпы. И советов, и осуждений, и нареканий. Есть только любовь. И наше, только наше пространство, в котором мы смеемся, обнимаемся, маемся фигней, иногда ругаемся. Это пространство волшебное. В нем живут диковинные герои, только успевай записывать. И вот однажды за завтраком в возрасте двух лет дочь с глубокими космическими глазами вдруг выдает, глядя вдаль:

– Спасибо тебе, мама.

– За что?

– За все.

Такое же многозначительное молчание. Слезы и кофе обжигают одновременно. Становится тяжело дышать. Сжимаю ее так, что дышать становится трудно всем.

А этот неповторимый юмор. И оборотики. Я ни с кем так не хохочу, как с собственной трехлетней дочерью. «Без таблеток нам не весело», – говорит Варя, сортируя по цветам мои витамины. Слышали бы работники социальных служб.

Зачем я это пишу? Я не знаю. Мне так хочется сказать всем мамам, которых я вижу вокруг: не парьтесь! Ради всего святого. Не парьтесь ничем. Просто любите. И все. Хотите работать – работайте. Хотите влюбляться – влюбляйтесь. Хотите бегать трусцой – бегайте. Хотите одеваться как полный фрик – вперед. Хотите отдавать в детский сад – отдайте. Не хотите – не отдавайте. Хотите быть замужем – будьте. Не хотите – не будьте. Только не парьтесь! И любите. Все.

Мне понадобилось достаточно времени, чтобы понять, что дети принимают реальность как есть. И мам как есть. Как и мы принимаем. Дети учат безусловной любви. Да что там. Таким, как я, они впервые ее показывают. Мне нравится пример из собственной жизни. Однажды Варя ударила меня по лицу. Такое случилось только однажды, но было. Я разозлилась страшно. Страстная порывистая натура прорвалась наружу. Глаза красные. Никто в жизни никогда не бил меня по лицу. Ушла в другую комнату. Подышала. Поговорили. И уже через час, когда Варька спокойно спала в своей кроватке, я ощутила, что не могу злиться на нее, не могу обижаться, не могу относиться как-то по-другому. Только любить. Для меня это было грандиозное открытие. Только любить. Даже если человек ударил, накакал тебе на голову, сделал невесть что. Любовь в моем сердце уже навсегда. Да, я могу испытывать разные эмоции, но любовь – основа. Это – потрясающие ощущения.

Меня только недавно слегка отпустило благоговение от тайны и волшебства. Вот как? Как это все устроено? Я смотрю на маленький темный завиток, который спускается в ложбинку на шее. Совсем как у меня. Варя. Родная, нежная, смешная, независимая, иногда капризная. Мой хвостик. Человечище. Самая невероятная тайна на земле: как из двух людей получается один? Новый, уникальный, ни на кого не похожий. Ноль повторений. Тысяча новых качеств. Из миллионов вариаций сливается одна. Любовь – великий создатель, творящий из чувств и переживаний неповторимых граждан большого мира.