Понимаю, что странно, но лучше всего детская книга пишется под творчество Шнурова. Каким-то мистическим образом брутальный голос и тексты преломляются во мне, превращаясь в волшебный свет розового леса.
Любовь и боль, покой и бой.
Я, как любой, несу с собой…

Думаю, что настоящее творчество – это ток. Ударяет каждого, кто прикасается. Прикоснувшийся может не знать первопричины, не понимать воздействия, но все равно ударен. Все равно болит. Так же с музыкой, писательством, театром, картинами. Ты можешь ничего не понимать, почувствуется само собой. Не помню, кто сказал, но хорошо: даже если дикаря запустить в картинную галерею, с вероятностью 100% он остановится у великого шедевра.

Через меня искусство проходит глубоко. Часто с болью и слезами. Я совсем не разбираюсь в живописи, но когда впервые увидела Модильяни в Париже… Я плакала. Стояла и ревела, как дура. Меня била дрожь. От ощущения, что N лет назад к этому холсту прикасалась рука великого мастера. Это нельзя не чувствовать. Тем более что ветреные французы держат великие шедевры даже не под стеклом. Правда, под очень бдительной охраной. И вот я стояла и думала. Он умирал на улице от случайного удара. Пил. Был наркоманом. Всю жизнь нуждался. А теперь какая-то Лена из Беларуси плачет напротив его шедевра. Почему-то настоящее искусство имеет очень отсроченный эффект признания и воздействия. Но сотни лет подряд это не останавливает безумцев всех стран и национальностей… Полумертвых, полусумасшедших, полупьяных… Их не остановить. Думаю, они просто живут внутри. Картин, книг, музыки…

Великое соткано из живой плоти.