Знаешь. Любовь имеет отложенный эффект. Никогда бы не подумала, но, кажется, спустя восемь лет начинаю чувствовать. Представляю, как ты бы заржал громко и сказал:

– Маленькая. Восемь лет. Даже для тебя это слишком долго.

Маленькая. Да. Я маленькая. Ты большой. Странно. Я старше на целых шесть лет. А тогда… тебе вообще было восемнадцать. Я смеялась. В некоторых штатах Америки меня могли бы посадить в тюрьму. «Ну, мы же не в Америке», – сказал уверенно, заглянул прямо внутрь. Желудок сжался. Я продолжала держаться. Долго. Невероятно. Куда там?! Не до тебя. Новая должность. Толпы поклонников. Жизнь неслась скоростным до самых лучших мировых городов. И тут – ты. Восемнадцать. Ха! Но такой красивый. И самоуверенный. Но восемнадцать. Ты валил напролом. Как молодой гнедой безрассудный жеребец, на которого поставили последние измятые доллары. Упрямые бока раздувались от быстрого бега, из ноздрей валил пар. Ты несся за мной, сминая барьеры мощной мускулистой грудью. Знал мое расписание. Вкусы. Привычки. Друзей. Ждал вечером. Приезжал утром. Я гнала тебя, как пса. Ты не уходил, потому что никогда им не был.

Лед тронулся тем утром. Ровно в 9:35. Мне позвонил охранник первого поста.

– Елена, тут для вас… В общем… К вам… Не могли бы вы спуститься?

– Что случилось? У нас тут совещание вообще-то.

– Ну, на минутку. Это надо… Надо спуститься.

– Ладно. Иду.

Я шла. И дождь шел. Ничего хорошего не ждала. Что ж не так с этим первым постом? Что ты будешь делать… Три дня назад я получила от охранника первого поста свое обручальное кольцо обратно. С угрожающей запиской… Какая-то дурная карма у этого первого поста.

Подхожу. Дождь. Ты светишься, как до блеска отполированный самовар. Модный. Дорогой пиджак. Идеальная прическа. В руках – какая-то неимоверная копна белых роз.

– Это – тебе!

– С ума сошел? Куда мне их? Любишь эпатировать? Обязательно делать это на работе?

Засмеешься и скажешь:

– Мне пофиг где. Дома нельзя. На улице нельзя. На работе нельзя. Где можно?

Я открою рот, чтобы нести очередную чушь. Не успею понять твой поцелуй. Он точно пахнет ирисками. Как в детстве. Сладкий. Тягучий. С ароматом дорогого парфюма, с послевкусием того, как крепко сжимаешь мою шею одной рукой. Онемею на минуту. Охранник лыбится, как дурак, через стекло. Как он меня бесит! Буркну потерянно: «Оставь на охране. Я заберу. Потом заберу… Сейчас… Там что-то… А! Совещание…» Ты будешь смеяться. Я поплетусь на дрожащих ногах до переговорной. Мне скажут: «Лена, твоя очередь». Выйду к доске. Перепачкаюсь черным маркером. Черный. Почему на руках черный? И вдруг! На меня упадет небо. Внезапно. Прямо сверху. Ярко-синее! Сразу через окно. Небо! И запах тебя – точно на шее, чуть выше наглухо застегнутого ворота.

Будешь самым лучшим. Таким красивым и большим, что мне иногда будет казаться, что это неправда. Но ты всегда рядом. Это правда. И любовь тоже. Только я не могла. Была так глубоко изорвано ранена. Ты пытался меня заштопать. Бесился от того, что кровь все время сочится через идеально выверенные швы. Буду желать тебе найти кого-то более подходящего. Ты будешь желать мне навсегда любить только тебя. Не справлюсь. Все испорчу. Прости. Так и не успею сказать.

Каждая секунда того разговора отпечаталась во мне намертво. Как оказалось. Вонзишь ложку в десерт со всей мощью мужской руки.

– Бл… Ты шутишь?

– Нет. Не кричи, пожалуйста. Мне и так трудно.

– Тебе трудно?! Тебе?!!

Глаза нальются кровью. Будешь упрямо сжимать челюсти, чтобы как-то справиться. Не справишься. Вырвешься на улицу. Начнешь курить одну за другой. Буду смотреть сквозь стекло на тебя идеального. Думать о том, что глубоко и безнадежно больна. Теперь и ты болен. Ввела тебе эту хрень внутривенно. Я не хотела. Правда. Не хотела.

Вернешься. Сядешь напротив. Руки дрожат.

– Я не смогу. Не смогу. Ты меня знаешь. Я не умею ТАК любить. Я этого не вынесу. Не вынесу… Не могу тебя ни с кем делить. Прости.

– Да. Я понимаю.

Уедешь в другую страну. Чтобы через полтора года вернуться вновь. Ей уже шесть месяцев. Ты смеешься. Как будто весело. Но я-то знаю… Болит всем. Тебе. И мне.

– Возьму ее на руки?

– Если хочешь…

Моя черноглазо-темноволосая дочь смешно смотрится на твоих руках. Сверкнешь ярко-синими глазами.

– Она же никогда не станет похожа на меня?

– Никогда.

Почти плачу. Ты тоже не смеешься. Восемь лет. Ты – на другом конце земли. А я – на этом. Совсем одна. Глубинно. Всепоглощающе. Иногда кажется, навечно. Пишу в машине рядом с нашим кафе. Представляю, как ты смеешься, гладишь мои волосы и говоришь: «Вот ты типа такая умная… а на самом деле такая маленькая. Тебя нужно оберегать».

Да. Меня нужно оберегать. Только больше некому.

И тебя – некому. Знаю, ты один. С кем бы сейчас ни был.

Я – в тебе внутривенно.

Несвоевременная, запоздало активированная вакцина.